Warning: Parameter 1 to wp_default_scripts() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 601

Warning: Parameter 1 to wp_default_styles() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 601

Warning: Parameter 2 to M_DataMapper::set_custom_wp_query_where() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 291

Warning: Parameter 2 to M_DataMapper::set_custom_wp_query_groupby() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 291

Warning: Parameter 2 to M_DataMapper::set_custom_wp_query_fields() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 291

Warning: Parameter 2 to M_DataMapper::set_custom_wp_query() expected to be a reference, value given in /home/andrew1974/emikh.aermolenko.ru/wp-includes/plugin.php on line 291
Персональный сайт Е. Михайловского Встреча длиною в жизнь. К.Ф. вне формул - Персональный сайт Е. Михайловского

Встреча длиною в жизнь. К.Ф. вне формул

emikh 13.09.2012 0

1. Аспирантура по К.Ф.
2. К.Ф. в науке
3. К.Ф. вне формул
Примечания

После всего сказанного может сложиться впечатление, что К.Ф. не жил вне формул. На самом деле у него всегда было какое-нибудь хобби, связанное с активным отдыхом. Но сперва об одном разногласии у К.Ф. с В.В. Новожиловым. Первый всегда вел, что называется, здоровый образ жизни. Он никогда на моей памяти не курил и по российским меркам «совершенно» не пил. Из-за чего В.В. в первые годы общения с К.Ф. сгоряча вынес ему убийственный «диагноз»: большой научной перспективы не имеет, ибо все талантливые люди – приверженцы «веселия Руси», то бишь – пития. Кстати, сам Валентин Валентинович стал вести исключительно здоровый образ жизни, лишь тогда, когда окончательно подорвал свое здоровье. Ярым, порой на грани фола, оппонентом В.В. была жена и верная сподвижница К.Ф. Элеонора Николаевна, урожденная Шмакова, корнями из Республики Коми. Мне не раз приходилось от нее слышать:

– Вот видишь, Женя, как был не прав Валентин Валентинович по поводу перспектив Клима как ученого из-за того, что он, видите ли, не пьет.

Конечно, только великолепное физическое и моральное здоровье, упорный систематический труд и безусловная природная одаренность позволили К.Ф. выполнить научную программу, непосильную по неписанным нормам для одного человека…

Однако вернемся к хобби К.Ф.. Он увлекался диким туризмом. Был в приятельских отношениях с большим числом фанатов этого вида отдыха, никак не связанных с К.Ф. по профессиональному признаку. Объездил множество экзотических водоемов страны, увлекшись подводной охотой.

Серьезно занимался горными лыжами. В свое время был горячим поклонником поэзии и песен шестидесятников. Он любит и умеет рассказывать анекдоты. Но не те, где недостаток юмора компенсируется избытком соли, а смешные, хотя и вполне цензурные. Бывало не раз так, что в телефонном разговоре он прерывал мое возмущение кем-то или чем-то:

– Брось, не расстраивайся. Давай, я лучше тебе анекдот расскажу.

Будучи человеком, грубо говоря, непьющим, К.Ф., тем не менее, с удовольствием посещает все традиционные застолья, являясь если и не душой, то вполне органичной частью любой компании.

Расскажу об одном эпизоде из жизни вне формул, участником которого мне довелось быть. Мы поехали в Краснодар, где Игорь Михайлович Дунаев, с которым у К.Ф. в то время сложились очень теплые дружеские отношения, организовал в конце мая 1975 года семинар с относительно небольшим кругом участников. От ЛГУ были К.Ф., Юрий Михайлович Даль и я.

«Отсеминарившись» мы в рамках так называемой культурной программы отправились на ведомственную базу отдыха Краснодарского политехнического института. База отдыха располагалась в Сухой балке на берегу Черного моря недалеко от Дюрсо – одного из двух поселков, давших название всемирно известному комбинату шампанских вин. Балка (щель) называлась «сухой» из-за того, что в ее расположении практически не выпадали дожди…

Два слова о родине

Эти места – моя родина. Поэтому я сделаю некоторое отступление, чтобы ей поклониться… Расположение гор в районе Новороссийска существенно влияет на климат его предместий. Дело в том, что выходя к морю, воздушные потоки, зарождающиеся в степях Кубани и Ставрополья, лавируют между горными хребтами, создавая весьма причудливые природные явления. Один из примеров этому – упомянутая сухая балка. В Новороссийске есть, например, Колдун-гора. Если туча остановилась над этой горой, напоминающей по форме покинутый муравейник, то непременно жди дождя.

Самая высокая гора в районе Новороссийска, Сахарная головка, имеет высоту восемьсот с лишним метров и напоминает по форме одноименное кондитерское изделие. Чуть южнее по хребту за этой горой был хутор моего деда. Сейчас там развалины недолго шумевшего в семидесятых годах ресторана «Семь ветров». Сын старшего брата, мой племянник Сергей, держит там огород.

Знаменитой на весь мир является Балка красно-зеленных (балка Каданчика), где доживает свой век, приютивший теперь чужих людей, наш отчий дом. Я – последний из живых, кто его предал. Многое отдал бы теперь, чтобы с полчаса посидеть на его пороге…

Знаменита эта балка тем, что именно здесь прорывается к морю легендарный ветер бора (от греч. boreas – северный ветер). Это он, например, потопил на Севастопольском рейде «Черного принца», доставившего трехгодичное жалование в золоте английской военной экспедиции во время Крымской войны. Интересный рассказ о судьбе «Черного принца», выпадающий из системы юморесок, есть у Михаила Зощенко.

Все портовые краны России рассчитываются на силу Новороссийского Норд-Оста, как в народе называют ветер бора. Естественно, бора сильно вредит «имиджу» Цемесской бухты, в остальном идеальной для работы порта. В Новороссийске, может быть, лучшие в мире мергеля. Цементные заводы, построенные еще немецкими колонистами, вредно сказываются на репутации курортных предместий Новороссийска.

С детства помню рассказы взрослых о том, что, мол, французы (а, может быть, и не французы) предлагали в короткий срок «срезать» горы и сделать климат и воздух идеальными, всего лишь за цену присвоения себе мергелей и всего прочего, что они в этих горах найдут. Рассказчик заканчивал повествование тяжелым вздохом, нацеленным прямо в адрес нашего несговорчивого правительства. По направлению дыма люди определяли, какой ветер нынче правит. «Гляди «моряк» (ветер с моря) с Норд-Остом борется и, видать, побеждает» – говорит сосед, рассматривая извилистую дымовую траекторию…

Интересно, что Климентий Феодосьевич Черных во время войны был в числе тех, кто освобождал Новороссийск от немцев. Теперь уже не помню, от кого я об этом узнал, но помню, что когда обратился к К.Ф. за подтверждением, то получил странный ответ:

– Да, мы там прятались в строениях цементного завода «Октябрь».

«Прятались». Где-то я уже слышал этот, не очень героический, термин? Ну, конечно! Еще в бытность школьником меня познакомили с человеком, очень популярным тогда из-за того, что он партизанил в лесах Маркхотского хребта, опоясывающего Цемесскую бухту. Я начитался книжек о белорусских и украинских партизанах, и у меня сложилось трепетное отношение к «людям с чистой совестью». Поэтому стал расспрашивать его в предвкушении услышать о неимоверных приключениях и где – в окрестностях хутора собственного деда. «Что тебе сказать – он окинул меня озорным взглядом – мы прятались в Грушовой балке и ели ворованную картошку». Тогда, думаю, причиной обескуражившего меня ответа был мой несерьезный возраст. А тут опять «прятались»…

Мы в детстве были, что называется, пропитаны героикой боев за Новороссийск и с упоением орали популярную тогда песню:

«Орлы Новороссийцы,

Поддайте жару фрицам,

Народ гордится вами —

Вас пуля не берет».

Перед киносеансами собирались около картины, что висела в холле клуба имени Сталина, подолгу рассматривая ее многочисленные детали. На картине был изображен бой морского десанта, высадившегося  на набережную перед клубом, в кишащий «фрицами» город.

Правда, мы знали тогда, например, о майоре Цезаре Куникове, который высадился с десантным отрядом на Мысхако и организовал там плацдарм, получивший название «Малая земля». Был уже район города, который назывался «Куниковка». Не раз я стоял у могилы Ц.Л. Куникова в центре города недалеко от кинотеатра «Победа», слушая патетическую музыку Дмитрия Шостаковича, которая звучала из-под земли каждые полчаса…

Но, много лет спустя, я с удивлением узнал, что героем, оказывается, был вовсе не Цезарь Львович, а Леонид Ильич. Опять же с удивлением после долгой эпопеи восхваления Брежнева я услышал в Новороссийске от очевидцев (а, может быть, и не очевидцев), что «наш герой» во время войны ни разу-таки не был на Малой земле. «Правда, справедливости ради – говорили они – надо сказать, что он однажды отправился на катере из Геленджика на Малую землю, но, к несчастью, был смыт с палубы волной от разорвавшегося около катера снаряда». И тут героем уже был матрос, который проявил недюжинное рвение и самоотверженность, вытаскивая Леонида Ильича из воды. После благополучного завершения этой процедуры катер возвратился в Геленджик. Именно там, в Марьиной роще на Тонком Мысе были в то время обширные заросли великолепного кизила, из которого получается самое вкусное варенье.

*  *  *

Так же, как и цементные заводы, комбинат шампанских вин Абрау-Дюрсо построен немецкими колонистами. Расстояние от центра города до комбината порядка десяти километров. У меня с Абрау-Дюрсо связано много ностальгических воспоминаний, но расскажу лишь о том, как мы его посетили в компании с К.Ф.. У Игоря Михайловича была знакомая, которая работала на комбинате Абрау-Дюрсо мастером дегаржажа. Операция «дегаржаж» заключается в том, чтобы поочередно брать с конвейера бутылок с шампанским (прошедших через соляную ванну горлышком вниз с целью охлаждения до образования льдинки, в которой сосредоточиваются все оставшиеся микробы брожения) очередную бутылку, быстро вытаскивать временную пробку, выбрасывать льдинку и вновь закрывать. Это тяжелая работа, которую выполняют обычно люди мужеского пола. Тут действительно требуются большое мастерство, сноровка и выносливость. Естественно, мастер дегаржажа пользовался на комбинате большим авторитетом, и поэтому нам показали все, что нас могло интересовать.

Комбинат полностью расположен под землей и состоит из нескончаемых (по впечатлению) тоннелей и ряда достаточно больших залов. На поверхности находится лишь управление комбината. В одном из залов работницы вручную наклеивали этикетки в англоязычном оформлении на бутылки с «брютом». Вручную, потому что какой-то головотяп сделал наклейки большего формата, чем того требует соответствующий автомат. На этикетках была надпись крупными буквами на английском языке – «Пейте на здоровье русское шампанское». Нам пояснили, что стоимость бутылки «брюта» в Америке, куда он экспортировался, – сто долларов за бутылку. «Это шампанское пойдет прямо на стол американским миллионерам» – объясняли нам. Еще бы, ведь у нас шампанское стоило примерно четыре доллара, если пользоваться официальным тогдашним внутренним курсом – восемьдесят с лишним копеек за доллар. Получается, что у них в двадцать пять раз дороже. Кто же, кроме миллионера, может дать такую цену…

После окончания экскурсии мастер дегаржажа устроила нам импровизированную дегустацию. Говорят, что знаменитые геркулесовы пещеры, что в Гибралтарском проливе, еще совсем недавно любили посещать богатые европейские гурманы, которым там подавали только гашиш и холодное шампанское. Мы в некотором смысле тоже находились в пещере, но нам предложили только холодное шампанское. И, конечно же, «брют». Для непосвященных скажу, что любимое многими «полусладкое» по качеству не хуже только «сладкого». В шампанское добавляют ликер для того, чтобы «замаскировать» наличие сивушных масел. Чем больше ликера, тем больше сивухи. «Брют» – совсем без ликера… Итак, мы, стоя, из одного стакана по очереди распили вчетвером примерно дюжину бутылок шампанского. После фуршета нас вывели на воздух и предложили отобедать у мастера дегаржажа. Когда мы вошли в квартиру, то увидели накрытый стол внушительных размеров, уставленный всевозможными закусками и стройным рядом бутылок с шампанским. К.Ф., взглянув на это великолепие, как-то странно взмахнул руками и с лицом, плохо выражающим восторг, выскочил из гостеприимной квартиры, повторяя:

– Нет-нет-нет! На озеро-на озеро!

Озеро Абрау. Автор перед заплывом на тот берег и обратно

Мы с Юрием Михайловичем, люди подневольные, на озеро – так на озеро. Игорь Михайлович остался один на один с гостеприимством хозяйки. На озере моим спутникам стало совсем плохо. Я же чувствовал себя сносно, потому что дома и стены помогают.

Солнце садилось прямо в Дюрсо. Над озером гулко разносились стоны К.Ф., желудок которого не был подготовлен к столь обильным возлияниям. Сколько здоровья порой мы тратим только на то, чтобы не ударить в грязь лицом!

На юге быстро темнеет, и наша компания, кое-как собравшись, с моей и божьей помощью потянулась в сторону гостиницы. Вечером объявился Игорь Михайлович, и мы с ним вдвоем распили на ночь еще одну (а, может быть, и не одну) бутылку шампанского. Утром начали подсчитывать ущерб, нанесенный фуршетом. Оказывается, у Юрия Михайловича пропал бумажник со всем содержимым. У К.Ф. исчезли наручные часы. Мы с Ю.М. Далем отправились на место происшествия, то бишь, на озеро. Часы нашли, а бумажник – нет. Когда вернулись в гостиницу, то узнали, что какой-то мальчишка забежал в гостиницу, бросил администратору на стол пакет и убежал. В пакете оказались паспорт, военный билет, командировочное удостоверение и авиабилет «Краснодар-Ленинград». Не было денег, авиабилета в Краснодар для отчета о командировке и самого бумажника. Посетовав на судьбу, мы успокоились, вспомнив о ее нереализованных возможностях, погрузились на «Жигули» И.М.Дунаева и отправились из Абрау через гору в Дюрсо и далее в Сухую балку. Багажник был набит бутылками с винным спиртом и пепси-колой. Но, стояла жуткая жара и мы к этим напиткам так и не притронулись до конца командировки. Был еще не сезон, и на базе отдыха жили только студенты. В Краснодарском политехе в то время поддерживалась хорошая традиция: двоечников не отчисляли, а отправляли в академический отпуск на базу отдыха, где те работали за хлеб и кров. Им даже организовывали консультации по соответствующим предметам. Если армии не бояться, то ничего лучшего и пожелать нельзя.

В целом это были хорошие ребята: крепкие и красивые, как все двоечники, и загорелые, как все портовые грузчики. Но меня покоробило одно обстоятельство. Они по хорошо отработанной технологии забрасывали ежедневно в море сети. Белую рыбу – кефаль, ставриду, окуня – оставляли, а ершей «безжалостно» выбрасывали в море. Вместе с тем, они же рыскали по горам в поисках змей, которых жадно пожирали, предпочитая их не только ершам, но и кроликам.

Раз уж речь зашла о змеях, расскажу об одной теории К.Ф.. В Сухой балке примерно в ста метрах от берега моря есть странный водоем, напоминающий по форме колодец и имеющий в диаметре 4-5 метров. Мы с Юрием Михайловичем собрали все, что могли из веревок, проволоки и канатов, пытаясь достать до дна. Но, увы. Может быть, правы были двоечники, утверждавшие, что у озера-колодца дна нет вовсе.

В озере была абсолютно пресная вода и водилась очень  крупная и красивая рыба неизвестной породы, чем-то напоминающая то ли карпа, то ли толстолобика. На удочку рыба не бралась. К.Ф. такого случая, конечно же, упустить не мог. Он тут же собрал свой охотничий инвентарь (маску, ласты и ружье), который возил с собой по всем командировкам и приступил к охоте. Изюминкой водоема, кроме того, что он не имел дна, было обилие пресноводных гадюк, которые так и сновали туда-сюда, туда-сюда. Кто же рискнет сунуться в такой гадючник. Но, к суеверному ужасу немногочисленного местного населения, такой, извините, ненормальный нашелся в лице К.Ф. Почему?! Да потому, что у него была теория. В любом деле хорошо иметь теорию. К.Ф. обосновывал безопасность пребывания в гадючьем озере так:

– Гадюка ведь не кусает, а бьет передними зубами, в которых хранится яд. Но в воде она не может ударить – ей опереться не на что. Другое дело на земле.

Действительно… Только вот почему ракеты в космосе летают, да еще и маневрируют? Ведь там не только воды, но и воздуха нет.

Рыба была столь же вкусной, сколь и красивой. К.Ф. вылавливал за одну охоту, т.е. за 2-3 часа, три-четыре золотистых красавца, весом не менее килограмма каждый. Пойманную рыбу он сдавал на кухню и ее ели все, кто не предпочитал ей змеиное жаркое.

Мы как-то с Юрием Михайловичем поднялись на гору. Гора там по любым меркам невысокая. Тем не менее, с нее открывается великолепный вид на море и ближайшие окрестности. Домиков базы отдыха совершенно не было видно за деревьями, в чем и проявилось искусство строителей. Зато прекрасно можно было рассмотреть озеро-колодец, а в нем маленькую лягушку. Это был К.Ф., высматривающий добычу.

Мы оставались на этой базе всего-то дня четыре, но загорели до неузнаваемости, хотя и не без травматизма на стадии адаптации…

В середине семидесятых годов К.Ф. приобрел большой дом на берегу озера в Ланденпохском районе Карелии. Дом закладывали финны. Ими же сооружены великолепные кафельные печи в двух комнатах, что поменьше. Вместе с новыми хозяевами, в самую большую комнату «въехала» и русская печь, своими размерами не вяжущаяся даже с самыми примитивными представлениями о дизайне.

Озеро довольно большое, вытянувшееся по дуге. Русскоязычного названия у него, по-моему, не было, а исконное увезли с собой финны. На озере был еще один обитаемый дом, хозяин которого, заядлый рыбак, утонул, запутавшись в расставляемых им же сетях, на другой год после моего посещения этих заповедных мест. На своем озере К.Ф. распрощался с карьерой подводного охотника, обосновав это тем, что ему стало рыбок жалко. Имелись в виду щуки, которых в озере на удивление было много.

– Ведь свои, понимаешь. Там были чужие, а здесь свои. Живем по соседству. Жалко.

Заповедность тех мест обеспечивалась режимом приграничной территории. Сейчас въезд туда свободный. Понаехали нэпманы, повырубали придорожные леса, искорежили дороги, испохабили все, до чего дотянулись их жадные до денег ручонки. А раньше для поездки туда нужно было оформлять документы через Большой дом, что на Литейном. Мне довелось побывать на даче К.Ф. лишь однажды. Отправились мы туда сначала «втроем, не считая собаки». Я, Элеонора Николаевна и ее мать, Ольга Афанасьевна Карманова, кстати, заслуженная учительница Коми АССР. Четвертым был великолепный эрдель по кличке Жульен. На другой день Элеонора Николаевна вернулась в Ленинград, а мы втроем (считая собаку) остались. Я бродил с Жульеном целыми днями по сопкам-близнецам, собирая припозднившиеся грибы и бруснику. Раз в два дня ходил в ближайшую деревню, что километрах в трех, за молоком. Обследовал берега озера на байдарке. Выполнял кое-какие плотницкие работы по дому.

Через две недели приехали К.Ф. и Элеонора Николаевна. Мне было поручено истопить баню. Так уж случилось, что это была первая в моей жизни домашняя баня. В России господствует культ домашней бани. Она всюду: в кино, в литературе, в песнях, в анекдотах. А мне не довелось. Не знаю как сейчас, а раньше на Юге домашние бани не жаловали. Может быть, из-за того, что там дров мало. Ведь там печи зимой топят углем, используя дрова лишь для растопки.

Кстати, мало кто знает, что горцы домашним баням предпочитали рукотворные «озера». Из детства в памяти осталась песня, которая начиналась словами: «Молодой черкес в озере купался…». А потом мне как-то показали наполовину разрушившееся «озеро». Оказывается, оно сооружалось так. Находили подземный источник (ключ). На этом месте выкапывали небольшой котлован, стенки которого укрепляли срубом в виде перевернутой усеченной прямоугольной пирамиды. Это и было тем озером, в котором купался молодой черкес, как правило, в нескольких шагах от своей сакли.

Однако вернемся к бане К.Ф.. С присущей мне ответственностью я приступил к делу. Сначала топил сосной и елью, а на завершающей стадии использовал исключительно прекраснодымный можжевельник. Пришел с инспекцией К.Ф.. Заглянув в парилку, он решительно констатировал: «Слабенько натопил. Вот когда Н. топил, то за ручку двери в парилку нельзя было взяться. А сейчас я держусь и хоть бы что». У меня настроение испортилось. Однако решили приступить к процессу «мытия».

– Ты ложись на полку, а я тебе веником спину обработаю.

Мои ноги консолями выдвинулись над грудой камней, на которую К.Ф. ничтоже сумняшеся опрокинул полуведерный ковшик кипятка. Мгновенно мы потонули в клубах пара известной температуры. Не успел я распрощаться со своими ступнями, как в горло влетел раскаленный ком. «Вот она какая, русская баня» – подумал я и с чувством стыда за свою слабость, сполз вниз головой с полки, выскочил из парилки и плюхнулся в лосиную «ванну», что была в трех шагах от бани.

Дом стоял у одного из заостренных краев озера, переходившего в заболоченное русло сезонной речушки. Это место облюбовал лось. Он приходил обычно, когда мы укладывались спать, и доводил до бешенства своим присутствием честолюбивого пса Жульена. На месте лежбища лося образовался небольшой котлован, которым я и воспользовался.

Не успел я осознать свое положение слабака, не выдержавшего испытание паром, как обрушилось небо. Оказывается, это рядом плюхнулся К.Ф., не продержавшийся и десяти секунд после моего бегства. У меня вмиг подскочило настроение, когда К.Ф. сознался:

– Да, подвела меня дверная ручка. Как твои ноги? Я думал, что они сварятся…

Мы еще некоторое время полежали в болотной жиже и вновь неохотно отправились в рукотворный ад. Сеансы пребывания в парилке практически не удлинялись. В конце концов, вволю напарившись и «наболотившись», мы потрусили к небольшому построенному К.Ф. пирсу, где с удовольствием смыли с себя грязь лосинной ванны. Стояла глубокая осень, вода была ледяная, но все обошлось…

Я решил рассказать об этом эпизоде еще и потому, что К.Ф. любит его вспоминать на всяких посиделках, добавляя все новые детали, провоцирующие мои вопросы.

– А ты почему спрашиваешь? Ведь это при тебе было.

– Потому и спрашиваю…

2002

Оставьте комментарий »