Встреча длиною в жизнь

emikh 13.09.2012 0

1. Аспирантура по К.Ф.

Впервые опубликовано в книге «Об одной ветви научной школы Новожилова» (авт. К.Ф. Черных, Е.И. Михайловский, В.Л. Никитенков). Сыктывкар, 2002.

1. Аспирантура по К.Ф.
2. К.Ф. в науке
3. К.Ф. вне формул
Примечания

В декабре 1958 года в здании мат-меха, что в доме 33 на 10-й линии Васильевского острова, объявился член-корреспондент Валентин Валентинович Новожилов, читавший механикам в пятом семестре курс теории упругости. Окруженный студентами, возбужденными надвигающейся сессией, он показывал свежеиспеченную книгу по теории упругости и неожиданно объявил, что на экзамене можно будет ею открыто пользоваться. Мы никогда не видели такой большой шпаргалки и поэтому были просто ошарашены щедростью профессора. Автор указал нам адрес магазина судостроительной книги, где я тут же приобрел нужный экземпляр и, не теряя времени, затеял сборы на досрочную сдачу экзамена по дисциплине, которая станет моей пожизненной спутницей, о чем, разумеется, тогда еще не догадывался.

Разузнав о том, что экзамен может принять В.М. Чебанов, который в ту пору заведовал лабораторией полимерных материалов, я отправился к нему, прихватив заветный талисман объемом около четырехсот страниц. Виктор Моисеевич был человеком весьма крупным с пронизывающим взглядом из-под низко посаженных бровей. Про таких в народе шутят: «шкаф из Чикаго». Он посмотрел на меня, но я, как говорится, удержался на ногах и закричал непослушным голосом:

– Нам Новожилов разрешил на экзамене открыто пользоваться книгой!

– Вы хотите сказать, что вместо того, чтобы изучать книгу, он предложил вам использовать ее в качестве шпаргалки?

– Ну почему же. Я читал.

– Валяйте, пользуйтесь, если это вам поможет.

Я долго конспектировал ответы на предложенные мне вопросы и, в конце концов, был выслушан внимательно читающим какие-то бумаги экзаменатором. После того, как я дважды обратил его внимание на то, что ответ завершен, получил дополнительный вопрос:

– Напомните-ка мне закон Гука.

Мне бы спросить для изотропных материалов или анизотропных, напряжения через деформации или наоборот, а я потянулся к книге и тут же услышал радостный голос, будто ожидавшего этого момента экзаменатора:

– Нет-нет! Есть вещи, которые нужно знать, даже проснувшись ночью.

Я смог вспомнить лишь школьный вариант «ut tensio sic vis» и был отпущен со словами:

– Обязательно расскажите Новожилову, как вам удалось получить двойку, пользуясь его бестселлером.

Через годы, в связи с рассказанным, я испытал некоторую неловкость, когда В.В. в двух словах обосновал, что его книга лучшая из всех, написанных по теории упругости. Помню, у меня мелькнула мысль выполнить напутствие Виктора Моисеевича, но внутренний голос подсказал, что лучше этого не делать.

Вот она, эта книга, лежит предо мною. Когда-то ярко сине-чернильная, а теперь внешне поблекшая, но внутренне почти не тронутая временем…

Перед экзаменом по теории упругости уже во время сессии я получил совет от знакомой пятикурсницы, писавшей диплом у Климентия Феодосьевича Черныха:

– Будешь сдавать экзамен, иди к Черныху. Хороший мужчина.

К.Ф. Черных оказался плотно сбитым человеком выше среднего роста с серо-голубыми глазами на волевом лице под шапкой вьющихся каштановых волос. Сразу было видно, что для него прием экзаменов – отнюдь не самое любимое занятие. Он рассеяно слушал. Как-то вяло задал пару вопросов, на которые я путано ответил. Посмотрел на меня, как мне показалось, с участием и неожиданно поставил «отлично». «Действительно, хороший мужик» – подумал я и вышел, уверенный, что знаю имя научного руководителя своей дипломной работы.

Спецкурс по теории оболочек я сдавал, будучи уже одновременно учителем математики, завучем по производственному обучению и старшим пионервожатым сельской средней школы в Волосовском районе Ленинградской области. Памятуя об отличной оценке моих знаний по теории упругости, я уверенно ответил на основные вопросы, тем более что готовился к ответу без свидетелей в отдаленной аудитории. К.Ф. задал дополнительный вопрос:

– Скажите, какие вы знаете объемные силы?

– Например, силы магнитного притяжения …

– Это – экзотика. А те, что вокруг нас?

– …

– Хотите «три» или придете снова?

– Приду снова.

Я, как сейчас, помню осуждающий взгляд сидевшего за соседним столом Вольдемара Яковлевича Павилайнена. Конфуз неописуемый …

Уже, когда вышел за дверь, меня вдруг осенило. Я вернулся и, просунув голову в приоткрытую дверь, провозгласил:

– Силы тяжести!

Меня пригласили войти и за «гениальную догадку» поставили «отлично».

Тему дипломной работы, конечно же, я взял у К.Ф.. Было предложено определить коэффициент концентрации напряжений вблизи эллиптического отверстия в сферическом сосуде давления. Такими задачами очень плодовито занималась научная школа украинского академика Гурия Николаевича Савина. Нужно было на практике применить конформное отображение и разобраться со специальными функциями Матье-Ханкеля. При рассмотрении численного примера пришлось с помощью «Феликса» решать систему из семи линейных алгебраических уравнений. В отзыве на дипломную работу, который К.Ф. писал в моем присутствии, появилась заворожившая меня строчка: «Обнаружил грубость и ошибочность формул академика Г.Н. Савина». После такого категоричного заявления К.Ф. задумался, потом, обратившись ко мне, предложил:

– Тебе ведь все равно «отлично» или «хорошо»? Давай-ка поставим на всякий случай «хорошо»?

Что тут скажешь! Мне было вовсе не все равно, но «покушение» на академика требовало наказания. Оно состоялось, хотя и не очень адресно.

После окончания университета я поступил на работу в машиностроительный институт – ВНИИСтроммаш1). Лаборатория, которой заведовал кандидат технических наук Э.М. Берзон, отец известного скрипача Виктора Берзона, располагалась в здании Опытного завода института на Митрофаньевском шоссе. Завод был построен на месте старинного Митрофаньевского кладбища. Напротив завода когда-то шумела знаменитая Ленинградская барахолка…

По счастью довелось работать по той специальности, которая соответствовала моему университетскому диплому. Хотя настоящее приобщение к механике твердого деформируемого тела и, в частности, к теории оболочек я начал получать именно в названном НИИ. Интересный штрих. Э.М. Берзон не разрешал отвлекать меня от занятий до одиннадцати часов дня. Как-то я понадобился главному конструктору автоклавов И.М. Есиповичу. Тот с самого утра заявился к нам в лабораторию, но Э.М. Берзон ему предложил:

– Приходите после одиннадцати, а сейчас не отвлекайте его.

– Но он же просто читает!

– Вот именно, читает! Я уже не умею читать умные книги, а он пока еще умеет.

Помню бурное возмущение главного конструктора первого советского строительного автоклава тем, что ему не позволяют, видите ли, потревожить в рабочее время сторублевого инженера.

Кстати, именно на автоклаве я получил «крещение» как расчетчик-прочнист. В 1963 году в Томске взорвался автоклав. Погибли восемь рабочих. Была создана комиссия ЦК партии по расследованию причин трагедии. А в Ленинграде началось разбирательство между нашим институтом, проектировавшим этот автоклав, и Ижорским заводом, где он изготавливался. Разбирательство почему-то происходило в райкоме партии, а именно в Ленинском райкоме где-то на Лермонтовском проспекте. Интересно, что автоклав сначала изготовили, а уже потом набрели на мысль, что неплохо было бы рассчитать этот взрывоопасный сосуд на прочность. Расчетом автоклавов у нас занимался К.З. Искалиев как по основной работе, так и в порядке соискательства кандидатской степени. Камиль тут же составил обстоятельный план прочностного анализа автоклава. Э.М. Берзон, ознакомившись с планом, с грустью заметил:

– Я знаю, что он собирается делать… Он собирается не делать ничего.

После этого центр тяжести прочностных расчетов переместился на мою неокрепшую персону. К концу дня главный инженер института М.Г. Туров возвращался из райкома с аргументами Ижорского завода в пользу своей невиновности. Мне давалось время до утра, чтобы разрушить заводскую аргументацию.

Главный спор разгорелся вокруг байонетного (затворного) кольца, которое нашли метрах в ста искореженным и надорванным. По проекту кольцо диаметром3,6 метрадолжно было отливаться. Выполнить литье такой большой детали – задача весьма и весьма непростая. Поэтому ижорцы испросили разрешения изготавливать четвертькóльца с последующей их сваркой. Наши дипломатично ответили, что они, мол, не возражают при условии соблюдения равнопрочности. Однако этой самой равнопрочности добиться практически невозможно из-за «непровара» достаточно массивных составных частей. Ижорцы ошиблись, когда стали доказывать, что «непровар» не влияет на прочность и что, мол, ничего не изменится, если вместо кольца поставить струбцины (прищепки). Я доказал, что они не правы. Виновные отделались партийными взысканиями…

Помню такой случай. Мною (видимо, не первым) был придуман способ оценки напряжений во фрагментах кольца, на основе предположения о том, что в некоторых сечениях напряжения являются максимально допустимыми по соответствующим нормам. Выполненный расчет я передал Э.М. Берзону. Тот вместе с И.М. Есиповичем долго разбирался в моих выкладках и, в конце концов, возопил:

– Кто автор этой чуши?!

Нас в комнате было трое. Я стал объяснять. Мы долго спорили, но, в конце концов, пришли к взаимопониманию. Крики прекратились, и Берзон с Есиповичем приступили к оформлению расчета, чтобы представить его от своего имени главному инженеру.

Когда автоклавное разбирательство поутихло, главным специалистом по расчету автоклавов снова стал К.З. Искалиев. Я как-то ему рассказал об упомянутой методике оценки напряжений, на что он, аккуратно выговаривая слова, с достоинством заметил:

– Я бы не так сделал этот расчет.

– А как?

– Более точно.

Но и автора судьба не обделила автоклавами. Через двадцать лет они  его отыскали в Сыктывкарском университете…

К концу второго года работы во ВНИИСтроммаше мне представилась возможность поступить в очную аспирантуру при alma mater. Естественно, я обратился к К.Ф.. Он заявил, что имеет полный комплект аспирантов, но готов взять меня сверх нормы, если соглашусь быть, не больше – не меньше, а ответственным редактором его глав в справочнике «Прочность. Устойчивость. Колебания». К.Ф. как раз приступал к работе над этим трехтомным трудом, который должен был вобрать в себя основные достижения по механике деформируемого твердого тела, полученные за 50 лет Советской власти. К.Ф. предстояло написать десять с лишним печатных листов по механике тонких упругих оболочек. Надо сказать, что я согласился на условия Климентия Феодосьевича без малейших колебаний.

Справочнику К.Ф. тут же присвоил кодовое название ПУК. Имелась в виду как бы связка из прочности, устойчивости и колебаний. Мое обучение в аспирантуре было весьма своеобразным. Я не посещал занятий ни по философии, ни по иностранному языку и даже не работал над темой диссертации, а занимался исключительно справочником.

Забегая вперед, скажу, что в списках цитированных источников трехтомника, выпущенного издательством «Машиностроение» в 1968 году тиражом в 40 000 экземпляров, фигурируют с полным на то основанием две мои статьи. На страницах, с которых начинается 22-я глава первого тома и 1-я глава второго тома, имеются сноски «написана при участии Е.И. Михайловского». Причем сначала К.Ф. написал «совместно с», но из-за условий договора, связанных с гонораром, пришлось заменить на «при участии». Кстати, из-за этих сносок запомнился курьезный случай. Во время летней школы по механике, которая проходила под Воронежем на турбазе «Березка», К.Ф. завел разговор о справочнике с Дюизом Даниловичем Ивлевым. Тот удивился:

– А ты что тоже работал над справочником? Ссылки на Михайловского я там видел, а на тебя – нет.

Дело в том, что фамилия основного автора значится лишь в оглавлении, а многие любят при первом знакомстве с книгой ее перелистывать, т.е. как обозревать крупным планом. При этом внимание останавливается на заголовках, сносках, иллюстрациях и т.п.

Во время работы над справочником у К.Ф. произошел постепенный переход от недоверия ко мне к некоторому признанию моих способностей, что заложило основу того творческого содружества, которое сохраняется по сей день.

Вот два характерных случая. Мы с К.Р. Кенком, поступившим в аспирантуру к К.Ф. Черныху после окончания какого-то вуза в Таллине, выполняли хозяйственный договор с ЦКТИ2) по расчету корпуса винтового компрессора. Лаборатория оболочек, которую возглавлял К.Ф., располагалась тогда в правом крыле Меньшиковского дворца, что на Университетской набережной (ныне музей). Соседствовала с нами кафедра управления В.А. Якубовича. Как-то К.Ф. разыгрывал в шашки с доцентом этой кафедры В.М. Фоминым очередную бочку кваса. Надо сказать, что в их исполнении это был весьма зажигательный спектакль с массой пикировок и увесистых обещаний. Дождавшись «антракта», я подошел к К.Ф. с вопросом, нельзя ли упростить систему уравнений, которая получалась уж очень громоздкой. Он, расставляя шашки, досадливо поморщился и, что называется, врезал:

– Это же проще пареной репы – надо использовать обобщенный краевой эффект.

Мне было очень неприятно, что эта отповедь была дана при В.М. Фомине, с которым я случай от случая с достоинством беседовал на умные темы. Тем более что к тому времени все главы первого тома писались по моему «сценарию», разработать который (как я полагаю, без особой надежды на успех) предложил К.Ф., отправляясь на очередную конференцию, на этот раз в Ригу. Выражаясь точнее, мне было предложено написать главу о цилиндрической оболочке, структуру которой (главы) после соответствующей корректировки можно было бы распространить и на оболочки иных канонических очертаний. Я очень серьезно отнесся к этой работе, и у меня получилось. К.Ф. принял один к одному разработанный мною «сценарий», в соответствии с которым были написаны главы о конической (Вениамин Михайлович Мальков), сферической (Валентина Ивановна Круглякова) и тороидальной (Валентина Алексеевна Шамина) оболочках. И вдруг такой пассаж с обобщенным краевым эффектом. Может быть, я не вовремя сунулся?.. Что же касается существа вопроса, то К.Ф. был абсолютно прав, и вскоре мы полностью решили задачу, используя свойства обобщенного краевого эффекта. Особенность этой ненадуманной задачи в том, что она до конца решается в комплексном виде, так как все подлежащие выполнению граничные условия выражаются через комплексную функцию Новожилова. Впоследствии именно из-за этой уникальности задачи я включил ее в нашу совместную монографию3).

А вот другой случай. Рассматривая консольную цилиндрическую оболочку с жесткой диафрагмой на незакрепленном крае, я неожиданно решил эту задачу в общем виде для произвольной оболочки вращения и показал, что жесткие перемещения незакрепленного края не зависят от краевого эффекта. Выполненные выкладки передал К.Ф., и при очередной встрече он мне признался:

– Знаешь, вчера полдня разбирался с твоим решением. Сначала думал, что это ерунда какая-то. А когда разобрался, я даже тебя зауважал.

И К.Ф. впервые с интересом посмотрел на меня…

Наконец, последнее в связи со справочником. Пришло время править верстку. Писавшие знают, как непросто общаться с издательствами. После нескольких этапов заочного общения «Машиностроение» затребовало представителя для очных разбирательств. Разумеется, в Москву отправили меня. Провел я там (по памяти) недели две и изнутри увидел работу этого крупнейшего в свое время издательства. На Басманный переулок 3, где располагался главный офис, ходил как на работу – с утра до вечера. В конце концов, все вопросы были урегулированы, и через некоторое время эпохальный справочник увидел свет. По этому поводу К.Ф. устроил банкет у себя дома, на улице Зины Портновой. Народу собралось много, и компания естественным образом была поделена на две части, которые расположились в смежных комнатах. В одной из них чествовали автора, т.е. Климентия Феодосьевича, а в другой – меня, как главного соавтора. Все сидели на ПУКах. Было весело и смешно…

Но, как известно, каноническая аспирантура требует исполнения «обрядов», не имеющих никакого отношения к написанию справочника. Прежде всего, нужно сдать кандидатский минимум, а к этому не было никаких предпосылок. И еще, как говорят в народе, нужно написать диссертацию. Здесь, правда, предпосылки были, но не было времени. Конечно, можно было погнаться за двумя зайцами, что означало бы не сделать ни того, ни другого. Я помню предостережения со стороны собратьев по соискательству:

– О чем ты думаешь? Экзаменов нет, диссертации нет. А ведь у тебя целевая аспирантура!

На это я обычно отвечал в том духе, что справочник стоит аспирантуры, как Париж – мессы.

Что касается собственно диссертации, то сначала появился вариант, который напрямую был связан с моими занятиями. Как-то К.Ф., румяный с морозу и счастливый, будто угадал выигрышный номер спортлото, прямо с порога протянул мне книгу В.И. Королева [1] по оболочкам из армированных пластмасс и вдохновенно произнес:

– Перенеси все, что мы написали в справочнике про изотропные оболочки вращения на армированные оболочки. Вот тебе и диссертация!

Так оно возможно и вышло бы, но помешал другой вариант, давший мгновенный результат…

К.Ф. занимался расчленением деформационных граничных величин, с тем, чтобы формулировать граничные условия, свободные от краевого эффекта. Он сделал несколько докладов, на которых я неизменно присутствовал с заинтересованным видом, из-за чего у него сложилось впечатление, что я вник в существо вопроса. На самом же деле я «плавал» как в самих деформационных величинах, так и в способах их расчленения, но, как оказалось, умело это скрывал. Тем не менее, накануне моей летней поездки домой, в Новороссийск, К.Ф. вручил мне экземпляр подготавливаемой к печати статьи со словами:

– Посмотри внимательно, как это можно использовать для расчленения граничных условий на крае оболочки, подкрепленном тонким стержнем.

В связи с полученным заданием на летние каникулы приведу один случай, очень определенно характеризующий К.Ф.. Мы приехали на три-пять дней в Кутаиси на конференцию по оболочкам. Утром захожу к нему в номер, чтобы пригласить на осмотр местных достопримечательностей, и слышу, что ему нужно, видите ли, два-три часа на свежую голову поработать. Мне тогда это показалось до неприличия неестественным. Неужели нельзя позволить себе на пару дней расслабиться? Ведь за редчайшим исключением К.Ф. на работе или, как сейчас принято говорить, в office, появлялся один раз в неделю, во всяком случае, последние сорок лет. Причем даже подумать о том, что он в это время, скажем, читает детектив, было бы неслыханным кощунством. Говорят, что античный художник Апеллес в IV в. до н.э. провозгласил принцип творчества: «nulla dies sine linea» (ни дня без штриха). Среди знакомых мне ученых нет, и не было, более фанатичного приверженца апеллесову принципу, чем Климентий Феодосьевич Черных.

Итак, оказавшись на берегу «самого синего в мире», я отрывал время от основных занятий, чтобы шаг за шагом выполнять выкладки для воспроизведения результатов, полученных К.Ф. И, в конце концов, сделал работу в рамках своей компетентности. Как водится, нашел ряд опечаток. И хотя никаких идей у меня при этом не появилось, я все же чувствовал себя достаточно уверенно перед разговором с К.Ф., имея на руках неопровержимые свидетельства своего прилежания. И ничего не предвещало грозу… Когда, возвратившись в Питер, я стал демонстрировать перед К.Ф. плоды трудов каторжных и смаковать выявленные опечатки, с ужасом обнаружил, что он прямо-таки раздувается от негодования. Особенно бесили его опечатки, которые мною то и дело бестактно назывались ошибками. Наконец, он произнес характерным для таких случаев глухим голосом:

– Тебе что было предложено? Опечатки выискивать? Ведь я тебя просил подумать, как этим материалом можно воспользоваться.

Помолчав минуту, я сделал попытку выбраться из пропасти:

– Основных параметров краевого эффекта четыре и граничных условий подкрепленного края тоже четыре. Но ведь есть еще два условия податливости края длинной оболочки, связывающие те же четыре параметра краевого эффекта. Итого, имеем шесть линейных уравнений относительно четырех параметров краевого эффекта. Условия совместности этих уравнений и являются основными граничными условиями подкрепленного края.

– … Ну, вот и все! А ты – опечатки-опечатки. Иди, оформляй диссертацию.

Я пошел и оформил.

Предзащита состоялась в лаборатории оболочек на исходе моего пребывания в аспирантуре. Сочинив протокол, мы с К.Ф. пошли к заведующему кафедрой теории упругости Лазарю Марковичу Качанову. К.Ф. ему объяснил:

– Вот мой аспирант. У него окончился срок обучения в аспирантуре. Он написал диссертацию, но не сдал кандидатские экзамены.

– Обычно бывает наоборот…

– Вот именно! Поэтому давайте дадим ему льготный отпуск, как успешно окончившему аспирантуру, а он за это время сдаст кандидатский минимум.

– А он успеет сдать экзамены за месяц?

– А почему бы и нет? Экзамен по специальности он уже сдал.

Так к трем годам я получил еще месяц для сдачи кандидатских экзаменов по философии и немецкому языку. Но, как говорят немцы, дьявол прячется в мелочах. И такой мелочью оказалось то, что я в некотором смысле оказался вне закона. Кандидатские экзамены принимают у аспирантов или соискателей, но я уже не был аспирантом и не мог быть соискателем, потому что окончил аспирантуру. Причем окончил успешно, о чем свидетельствовало хранящееся в отделе кадров ВНИИСтроммаша представление меня со стороны Ленинградского университета к льготному отпуску. Так продолжалось более двух лет. Я менял годы защиты на кандидатских «кирпичах», а по институту ползли слухи, что причина кроется в моей ссоре с научным руководителем, после чего тот-де перекрыл мне все ходы – выходы. Как-то в электричке, по пути из Ленинграда в Гатчину, со мной затеял разговор на эту тему, пользовавшийся во ВНИИСтроммаше большим авторитетом, легендарный фронтовик Михаил Андреевич Власов. Я ему выложил все начистоту.

– Неужели только в этом дело?

– Да.

– Завтра же пойду к директору, а потом свяжусь с тобой.

Михаил Андреевич, на другой же день, не только получил у директора института ходатайство перед ректоратом ЛИСИ4) о приеме у меня кандидатских экзаменов, но и лично урегулировал все вопросы вплоть до сроков сдачи экзаменов. Далее события развивались по расписанию курьерского поезда, и через три месяца в мае 1970 года я защитился5) без сучка и задоринки…

Вернусь ненадолго в аспирантуру. Не вдаваясь в подробности, скажу, что, будучи аспирантом, испытывал серьезные материальные затруднения и поэтому обратился к К.Ф. с просьбой оформить меня на полставки по хоздоговору. То, что мы делали с Калью Кенком для ЦКТИ, продолжалось недолго и давно закончилось. К.Ф. мне доступно объяснил:

– Надо по одежке протягивать ножки. Одни всю жизнь подрабатывают на полставки, а другие перетерпят, защитят диссертацию и всю жизнь занимаются любимым делом.

Это, конечно, наивно звучит теперь, когда мы живем в стране победившей интеллектуальной контрреволюции под девизом: «От homo sapiens назад к обезьяне». В стране, где в городе со странным названием «Санкт-Петербург» живет профессор, который зарабатывает на хлеб тем, что чистит обувь «бритоголовым папуасам». (Вряд ли это занятие является для него любимым делом, но то, что он получает профессорскую «зарплату» в забытом смысле этого слова, я не сомневаюсь.) В стране, где по результатам опроса младших школьников, языком которых, как известно, глаголет истина, самыми престижными являются профессии киллера и путаны. Вслед за бабелевской Ариной, что жила при номерах, так и хочется возопить: «Нету тебе моего прощения, Иисус Христос. Нету!»

На днях дипломница, прямо на занятиях, мне заявляет:

– Вы скорее задавайте свои вопросы, а то у меня работы много.

Она, будучи студенткой – очницей, работает на полставки в учебной части университета, т.е. в каком-то смысле является моим начальником. Я ей тоже что-то наплел про одежку, но потом забрал свои слова обратно, потому что твердостью духа не дотянул до шефа…

И последнее в связи с диссертацией… В ней в качестве примера рассматривался эллипсоидальный купол, условно называемый нами куполом для стадиона Ленина (ныне стадион «Петровский»). Тогда как раз велись разговоры, что неплохо было бы накрыть стадион куполом. Изюминкой задачи было то, что безмоментное напряженное состояние определялось методом аффинного преобразования, который очень нравился В.В. Новожилову. Так вот, года через три-четыре, когда я уже определенно нацелился на докторскую диссертацию, К.Ф. вдруг вспомнил, что во время моей защиты Валентин Валентинович, обратившись к нему, сказал:

– Что вы так затянули с защитой – ведь здесь две диссертации. Расчет купола, если его подробнее расписать, это тоже кандидатская диссертация.

Видимо на моем лице что-то слишком явно отразилось, потому что К.Ф. тут же отреагировал:

– Но учти, что из двух даже самых больших верблюдов не сделаешь и одного маленького слона.

Во ВНИИСтроммаше я проработал после защиты диссертации еще два с половиной года, сначала старшим научным сотрудником, а затем заведующим лабораторией математических методов исследований. В университет меня приглашали дважды: сразу после защиты в мае 1970 года и в феврале 1972 года. Первый раз я не решился из-за того, что во время аспирантуры вдоволь накатался на электричках, а во второй раз, когда я был по сути уже принят в ЛГУ, разве что не отнес туда документы, меня переманили должностью заведующего лабораторией. Оба раза К.Ф. не только давал «добро» на мои заявления «прошу принять», но и ходатайствовал за меня перед своим начальством. После того, как я его дважды подвел, он в кругу наших заявил, что взять-то он меня возьмет, но пальцем ради этого не пошевелит. «Наши» мне передали. Поэтому, когда оставаться во ВНИИСтроммаше мне стало уже невмоготу6), я обратился напрямую к родоначальнику факультета прикладной математики – процессов управления Владимиру Ивановичу Зубову и с января 1973 года стал работать в качестве старшего научного сотрудника НИИ ВМ и ПУ Ленинградского университета7).

Оставьте комментарий »